В пятницу еду в Крым. Еду надолго – до конца августа. В первый раз в жизни не хочется. После аннексии была уже два раза. Мерзко. Ощущение, как будто в твой дом залезли чужие и шарят по твоим вещам, копаются в белье, жрут, пьют и тут же гадят на пол.
Чего же я еду, спрашивается? А как мне не ехать? В 2005 купила я там дом. Купила, потому что Крым любила. Любила иррационально, до дрожи. Купила у семьи русских – четверо детей, муж законченный алкоголик, жена серая, измотанная жизнью женщина. Грязь в доме, грязь во дворе, разруха. Но я сразу его почувствовала.
Почувствовала, как близкого человека. Это старый татарский дом. Это из него в 1945 вырвали хозяев. Я ходила и трогала стены. Саман. Он живой. Он все помнит. Ремонтировала, деревья и розы сажала, друзей каждый год принимала.
Стою в июне перед деревом хурмы и плачу. Впервые на нем плоды – пока это маленькие зеленые пуговки.
- Ты чего плачешь?
– Я не увижу как они поспеют.
– Да я тебе посылкой их вышлю.
- Я хочу смотреть как это будет, а не есть их.
Тогда думала, что не смогу заехать, исчерпав лимит пребывания в 90 дней. Российский пограничник сказал, что пустят. Посмотрим.
Там вырос мой сын. Он и сейчас там. Как обычно, отвезла его в апреле, заберу в ноябре. Он теперь нелегал – однозначно превысит лимит пребывания. Это он нелегал, тот, который в 25 дней от роду впервые искупался в Черном море. Он, который научился держать голову, перебирая камушки на пляже. Он, который, в три месяца усмотрев Генуэзскую крепость, впервые в жизни смеялся в голос. Он, который в три года прошел за день от села Айланма (Поворотное) до Арапата. Он нелегал, он чужой и опасный — он распевает гимн Украины и рассказывает местным мальчишкам про Майдан.
- А вы будете получать российские паспорта? – спросила его баба Таня, хозяйка козы, у которой каждое утро он покупает молоко.
- Да вы что, баба Таня. Мы же украинцы. А моя мама говорит, что она бандеровка.
Коза три дня молока не давала. На четвертый жадность победила глупость.
Опасных там теперь много.
Опасна моя соседка Диляра – триколор не вешает, любит Украину и всем об этом сообщает. Опасна подружка Светлана — закрывается в доме, музыку украинскую слушает и плачет.
Опасна её дочь Ева, семи лет от роду – ежедневно по дороге домой считает украинские и российские номера машин, и каждый день радостно и звонко сообщает на всю маршрутку: «Наших больше. Украина выигрывает». И каждый день Светлана не успевает вовремя закрыть ей рот рукой. И выслушивает от теток, как не умеет воспитывать ребенка.
Опасен другой мой сосед, дедушка Мустафа, в шесть лет переживший депортацию. Не пошел он на референдум, а, как и каждый день, с пяти утра копался в огороде. Опасна его жена. С марта почти не встает с кровати, «нечаянную радость освобождения от хунты» не пережившая. Иногда только он выводит ее на скамейку у крыльца.
Крым - «их».
Их, уже в 10 утра пьяных, как другой мой сосед Миша («Олька, дай 30 гривен, тебе ничего, а я день пить смогу»).
Их, пожелавших умереть в России, как еще одна моя соседка – учительница-пенсионерка, депутат горсовета двух созывов, внучка которой три лета у меня во дворе с утра до позднего вечера гуляла с моим сыном («Как же я вас ненавижу, хохлов. Когда ж мы от вас избавимся?»).
Их, ждущих сезона и ненавидящих всех отдыхающих («Даже пол после себя не помыли, песка нанесли, воды и света напалили. Твари!»).
Их, никогда не ходивших в горы, не спавших на пляже, не посадивших ни одного дерева, не знающих историю своего села.
Крым — мой. И я буду варить борщ и жарить янтык, слушать Океан Эльзы и сушить вишни, буду бродить по диким пляжам Ко?зы и смотреть на закат с Ай-Георгия.
Ольга Васильченко
Ведущий научный сотрудник Института социальной и политической психологии НАПН Украины. Доктор психологических наук.
