О том, что начальник юридического отдела, а ныне – исполняющий обязанности заместителя городского головы – Андрей Щербина отслужил в зоне АТО, не знал никто, кроме супруги и сына. В неведении находились даже родители. Почему Андрей Николаевич скрывал это, в каких условиях доводилось жить в зоне боевых действий, и почему вместе с сослуживцами не захотел взять к себе раба начальник юротдела горсовета рассказал нашему журналисту.
Звания у Андрея Николаевича нет – он по-скромному называет себя обычным солдатом, но, надо сказать, это нисколько не умаляет его поступка. На момент отправки в зону АТО Андрею Щербине было 38 лет. В 2015 году проходил службу в Херсонской области, после приказа Генштаба – о переведении всех мобилизованных в воинские боевые части – перешел на службу в пос.Теплое (недалеко от городка Счастье Луганской области, уточняет начальник юротдела и добавляет: «не очень-то и счастливого Счастья»). В зоне АТО он пребывал с января по апрель 2016.
Рассказывает Андрей Николаевич о том, как воевалось, без пафоса, параллельно отвечая на бесчисленные телефонные звонки и подписывая бумаги.
Что вы чувствовали, когда вам вручали повестку? В какой обстановке это проходило?
Повестку я получил на рабочем месте, в малом зале горсовета. Никакого страха не было. Только четкое понимание: у меня есть долг перед государством, и его надо исполнять. Сидеть дома перед телевизором – не вариант. Из 13 человек, которых направляли в Теплое, до службы добралось только 5. Куда делись остальные 8 – непонятно. Очевидно, им по душе сидение перед телевизором.
Потом, позже, уже по прибытию в воинскую часть, появился страх, но со временем и это прошло. Вернее, не прошло. Страх упорядочился, перешел в другую плоскость. Попросту говоря, стал скорее привычным, нежели чем-то из ряда вон выходящим.
Как отреагировали родные, близкие, друзья, когда узнали, что вас переводят в зону боевых действий?
То, что ухожу по сути на войну я огласке не предавал. Знали только супруга с сыном и пара близких друзей.
А родители?
Родители не знали, что я в Луганской области аж до того момента, когда я сошел с поезда «Харьков – Херсон». До последнего думали, что я служу в пос.Черноморском Одесской области.
И какова была их реакция?
Слезы.
Супруга с сыном поняли и приняли ваше решение?
Однозначно. Мы – семья, патриотически настроенная (улыбается).
Вы помните свой первый бой?
Первое столкновение с диверсионной группой, которая пыталась зайти в тыл, случилось у нас в феврале 2016 года. А вообще нам запрещалось стрелять, за исключением провокаций дивергруппы (когда противник ставил растяжки, пытался взять пленных и т.д.). Но вот что я хочу сказать: мы воюем не с ДНР/ЛНР, мы воюем с разными воинскими частями России.
Приходилось ли вам убивать людей?
Сложно сказать. У нас говорили: «Если тебе не снится – твой враг живой».
Ты стреляешь по противнику и не разбираешь – жив он или мертв. Раненых, если такие были, сразу забирали. Поэтому ответить однозначно невозможно.
Попадали ли люди из вашей части в плен?
Да. И наши попадали, и мы брали в плен. В основном, и те, и другие попадались из-за глупости, безалаберности, пьянства. Помню, как из-за последнего погибло пятеро. Вся разведка спала, заснули двое на посту. Ну и трех человек вырезали шомполами от автомата. А все из-за чьей-то глупости.
В каких условиях вы жили? Как вообще проходили ваши будни?
Наша часть дислоцировалась в разрушенной трехкомнатной квартире бывшего жилого двухэтажного дома. Не было окон-дверей, никаких условий по сути. Старались сами как-то все приводить в более или менее божеский вид, утеплять хоть как-то.
Основная задача наша была – стоять на посту, у каждого был свой боевой пост, на котором надо было находиться сутки через сутки.
В то время, когда находились не на посту – отдыхали, стирались, чистились, ходили в магазин. В поселке был один магазин, и что примечательно – туда ходили и мы, и наши противники, и сами сельчане.
Как обстояли дела с питанием?
В принципе, питались мы почти одной тушенкой. На ее основе были макароны, картошка и т.д. Один раз, помню, делали шашлык – купили мяса у кого-то из жителей Теплого.
А как местные к вам относились?
По-разному. Были и приветливые, расположенные к нам люди, были и откровенные «сепары». Вообще, люди там настроены «50 на 50» - половина за республику, половина за Украину.
Мы же, по возможности, помогали местным – помню, выкорчевывали пеньки возле школы.
В контексте этого расскажу один курьезный случай. Если помните, российская пропаганда одно время вещала о том, что украинцы воюют за «двух рабов». Так вот, к нам в часть некоторое время приходил дедушка из местных и очень просил забрать его к себе. В качестве раба, само собой. Обещал делать все-все, лишь бы взяли. Но мы, ясное дело, отказали ему, а он очень расстроился из-за этого (смеется).
Не довелось вам сталкиваться с предательством?
Нет. Однозначно нет. Часть наша была очень сплоченной, на войне было все понятно – кто свой, а кто чужой. И вот наверно именно поэтому мне сейчас трудно привыкнуть к тому, что здесь, не в зоне боевых действий, все иначе – люди улыбаются тебе в лицо, но за спиной могут творить черте-что.
Не возникало ли у вас мыслей о побеге?
Никогда. Да и куда тут бежать? Сразу либо к «сепарам», либо на мины.
Переосмыслили ли вы само понятие смерти?
Конечно. Раньше, как и большинство, думаю, боялся ее. Но когда ехал в зону АТО, настроил себя на то, что смерть – это всего лишь переход из одного состояния в другое. Еще Цой пел: «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать». Не хотелось только умирать в муках, как это происходило со многими. Но Бог миловал.
С какими ощущениями возвращались домой?
Честно – на «автомате», как робот. Помню, уже по дороге домой снайпер «снял» троих… Сейчас потихоньку вхожу в ритм, все-таки эти несколько месяцев оставили свой отпечаток.
Позже ощущал уже обиду, обиду за то, что люди не до конца понимают, за что ребята наши воюют, а ребята-то воюют за них…
Там – абсолютно другая жизнь, которая может оборваться в любую секунду. И было бы действительно очень хорошо, если бы мы все это понимали. Понимали и помогали солдатам. Речь даже не идет о материальной помощи. Скорее, о психологической, духовной. Нам, помню, помогали очень детские рисунки, которыми у нас завешана была вся наша часть. Эти рисунки в самом деле служили нам оберегом.
Заканчивает нашу беседу Андрей Николаевич весьма оптимистичным утверждением: «Добро всегда побеждает зло», улыбается и ставит последнюю на сегодня визу на документе.
беседу вела Наталья Гончарова