В Чаплынке есть уникальное не только для Херсонщины, но и для всей страны учреждение – там находятся дети из семей, попавших в сложные ситуации. – Что значит “семья, попавшая в сложные жизненные обстоятельства”? Например: зима, мороз, а в доме нет отопления – забираем детей к себе. Родители купили дрова, уголь, отремонтировали печку – возвращаем деток назад. Родители ведут асоциальный образ жизни, запили – забираем детей, а перестали выпивать, поубирали дома, элементарный ремонт сделали – возвращаем, – объясняет директор Центра Елена Косьяненко.
– Здесь – как бы дом на полпути, между родной семьей или интернатом, или устройством в приемную семью. Здесь ребята ждут, как в дальнейшем решится их судьба. Они могут у нас пребывать до 9 месяцев, пока родители переосмыслят свое поведение, исправят его, либо исправят ситуацию. Чаще удается семью сохранить, но бывает, что родителей, в конце концов, лишают родительских прав. И тогда уже ищем деткам или другую семью, опекунов, или – направляем в интернат. Бывает, что к нам попадают и дети, которые уже находятся под опекунством. Один такой мальчик, четырнадцатилетний Женя, как раз у нас сейчас. Приемная мать просто отказалась от него, привела ребенка в милицию и оставила: делайте с ним, что хотите.
Шесть лет назад родители Жени развелись и папа забрал его с собой в Тягинку. Потом отец уезжает на заработки, а его вторая жена остается с ребенком и все это время сама воспитывает мальчика. Начался переходный возраст и – проблемы. Мальчик стал воровать деньги, пропускать школу. Его поставили на учет в милицию, не помогло.
– По-видимому, она терпела-терпела и не выдержала, – продолжает Елена Косьяненко. – Но сейчас дитя у нас, и – золотой ребенок. Послушный, что ни попросишь, сделает. Никогда никакой грубости от него не услышишь. Спрашиваю: Женя, мне о тебе такое рассказывали, а почему сейчас ничего подобного нет? – Потому что я все понял. Если бы вернуть время обратно – то, что я пил, курил, школу пропускал – я бы этого уже не делал... Но возвращаться назад, к мачехе, не хочет. И ситуация – абсурдная. У него есть родной отец, но он на заработках. Есть еще и родная мать, и родная сестра – живут недалеко, в Григорьевке. Я маму набираю: “Люда, приезжайте, Ваш сын тут, у нас”, – не приехала… Так и живет Женя в Центре.
Елена Александровна работает директором этого уникального Центра уже около трех лет. Самое трудное в работе – это объяснять детям, почему их родители не приезжают, не проведывают. Чтобы как-то успокоить детей, рассказывает “сказки”: то автобусы не ходят, то маму-папу с работы не отпускают… И – переживать судебные процессы:
– Вот, буквально на днях, в районном суде лишали родительских прав одну нашу мамочку. Было последнее заседание. Я присутствовала, представитель службы по делам детей, родительница и ребенок – шестилетняя Светочка. Судья уже говорит маме: “Вы мне скажите, пожалуйста, Вы хотите что-то сказать?” Ну как мы, например, в этой ситуации себя повели бы? И на колени падали б, и молили: дайте еще хотя бы один шанс. А она стоит, смотрит на судью стеклянными глазами и реакции – никакой. Дошло до того, что Светочка поворачивается ко мне, берет за руку и говорит: да пошли уже домой (то есть, в Центр)… Это – страшно тяжко, очень тяжело. Такое ощущение, что мы больше заботимся и беспокоимся о детках, чем их родные родители.
В прошлом году, когда проходил международный “слет” руководителей подобных Центров, Елену Александровну повергло в настоящий шок выступление директора из соседней страны:
– Представляете, у них в Центре, прежде всего, работают с детьми, родители которых разводятся – чтобы ребенок не получил травму. У меня сердце защемило: Боже, а какие ж детки тогда к нам попадают!
Недолюбленные, недоласканные, недоцелованные – вот такими встречают воспитатели Центра своих подопечных. Бывает даже, что привозят их грязными, немытыми месяцами и – голенькими, замотанными в старые полотенца или покрывала, – закутали, во что нашли, потому что в родном доме нет для них хоть какой-либо приличной одежды. Но – только попробуйте что-то плохое сказать о родителях!
– И глаза друг другу повыцарапают, и волосы повыдирают, – улыбается грустно Елена Александровна: “Мои папа с мамой – самые лучшие!” Наши родные дети так не реагируют на нас, как эти детки. Они очень любят своих родителей. И очень тяжело переживают расставание. Особенно малыши. У нас сейчас находятся пятеро детей из одной семьи. Девочки 14 и 13 лет, мальчик – первоклассник и две двойняшки по 3 годика. Мама болеет открытой формой туберкулеза, лечиться не хочет, поэтому пришлось забрать детей из дома. Взрослые девочки это понимают, тут адекватное поведение. А малыши – тоскуют, плачут, сбегают...
Дети часто убегают, особенно, в первые дни. Им тяжело привыкать вставать и ложиться по времени, расчесываться, чистить зубы (многие впервые видят расческу, щетку, учатся умываться). Тяжело привыкают к режиму и ограничению свободы, они уже – дети улицы. И, несмотря на сытую еду, уют и игры, несмотря на то, что воспитатели читают им на ночь сказки и поют колыбельные, ласкают и целуют – сбегают. И неволи не воспринимают, и по своим родным родителям неимоверно скучают. Директор Центра, как положено, сразу пишет заявление в милицию о пропаже ребенка. Но, если есть “оказия”, не ждет, а сама берет машину и едет к детям домой. Бывает, что и вместе с милицией приезжает, а бывает – даже раньше. Находит и возвращает обратно. Потом детки свыкаются, но кого ни спроси в любой момент: поедешь домой – сорвутся с места.
А пока дети считают дни и часы до возвращения домой, сотрудники социальных служб работают с родителями: всем миром собирают детям игрушки и одежку, ищут деньги на уголь и дрова, “достают” кирпичи и вместе кладут грубу, ремонтируют крыши, красят и белят стены, водят за ручку и оформляют паспорта, пособия, пристраивают на работу, убеждают лечиться, и говорят, говорят, говорят... А когда детки возвращаются домой, радуются – ведь распад семьи это, к сожалению, больше удар и наказание, горе и беда для детей, а не для их родителей.
Ирина Ухварина, "Вгору".