А может, просто: мужчина, пройдите с дороги, не мешайте жить!У меня никогда не возникало вопросов типа: “Где мой папа?”, “Почему он с нами не живет?”. Меня не тянуло это спросить, потому что я не была обделена заботой, теплом, играми и шутками.
Тем не менее, я всегда смотрела на мужчин, приходивших забирать друзей, с которыми я была в детском саду, в начальных классах и с которыми я просто играла на улице, а те звали их, выглядывая из окон. Именно на мужчин, не на женщин. Меня всегда забирали бабушка или мама. Я понятия не имела (и до сих пор не понимаю), что значит пойти домой с папой.
Однажды вечером, после того, как мы с мамой проводили крестную с крестным, в квартире раздался звонок. Мало ли, кто звонит, когда у меня день рождения. Чуть ли не вся страна спешит поздравить. Мама взяла трубку и сразу же позвала меня. Голос был мужской и на том конце трубке произнесли: “Я твой папа”. Конечно, как полагается, после стольких лет молчания и неизвестности, я расплакалась и стала умолять его приехать. Только сейчас понимаю, какой же дурой была. В свое оправдание хочу заявить, что мне тогда было всего восемь лет.
Обещания звонить мне, заниматься мной, дружить со мной, играть не внесли изменений в мою жизнь. Это были только слова, которые, вылетая из его уст, распылялись до молекул. Все текло своим потоком, как и раньше. От случая к случаю, а это один раз в 2-3 месяца, я сама звонила ему, спрашивала, когда он приедет, просила позвонить мне, чтобы мы смогли встретиться. На каждую встречу я шла, трясясь от страха. Это то же самое, что увидеть в очереди у ларька мужчину, подойти к нему, еле выговорить: “Привет!” и обнять. Обнимать отца я никогда не любила, просто потому, что от него всегда веяло куревом и состоянием: “Да, я немного выпил, но под моим одеколоном это не должно быть заметно”. А встреч этих было всего-то 5-6 за мои 16 лет!
На все мои просьбы помочь материально (молчу о моральной помощи, которой не было) он отвечал отказом. Ни разу не приходил в больницу, когда я лежала там 2 недели, никогда не интересовался моими успехами. Когда я ему сама о них рассказывала, никогда не радовался искренне. А ведь я твой ребенок, черт побери! Почему тебе не интересно? Почему я это пишу сейчас, а не говорю тебе в глаза? – Чтобы не услышать хамства и грубостей как в свой адрес, так и в адрес мамы.
Натерпевшись, поумнев (хоть чуть-чуть, но поумнев) я решила лишить его родительских прав. По нашему законодательству для этого не обязательно, чтобы ребенка избивали до полусмерти, выгоняли на балкон за плохое поведение, не кормили и тому подобное. Достаточно того, что отец уклоняется от своих прямых обязанностей – непосредственного участия в жизни ребенка, наставления его на путь истинный, ну, и выплаты алиментов и прочего, и прочего... Мы только 2,5 месяца собирали документы, затем месяц ждали суда.
Первое заседание: отца нет. В зале суда – представители прокуратуры, органов опеки, меня, мамы, бабушки и свидетелей. Суд переносят в связи с неявкой ответчика.
Второе заседание: отца нет, хотя мы отправили 3 телеграммы и дали объявление в газету (за свой счет). В зале суда уже другой представитель прокуратуры, я, мама и тот же сотрудник органов опеки. Суд состоялся. Заслушали меня и маму. Я не знаю, в чем прикол, но девушка от прокуратуры, пока я рассказывала, захлебываясь слезами, рассматривала свои наращенные ногти и задала мне всего два вопроса. Видимо, на ее ногтях рисовал сам Дали, раз представитель прокуратуры не слышала, что я своим рассказом уже ответила на эти вопросы. Заседание переносят.
Третье заседание: кого нет, того нет. Наблюдаем представителя прокуратуры, который пришел на первое заседание, меня, маму. Я сообщаю суду, что звонила отцу 1 января и сообщила, по какому поводу мы его вызываем в суд, на что был истерический ответ: “Я вообще-то против, чтобы ты меня лишала родительских прав. Имел я в виду этого судью! У меня есть дела поважней! Если ты такая же, как твоя мать, и ничего не можешь решить нормально – вперед! Делай, как хочешь, но я тебе ничего не должен”. Суд оценил мой звонок как желание поговорить с любимым папой, которого я вижу так редко, но испытываю теплые и нежные чувства. Затем дали слово прокурору, который не увидел оснований для лишения: “Все ок, все норм, ребенок общается, они любят друг друга. Отличная семья. Все норм, так и оставляем. Супер!”. И суд отказал нам.
Да здравствует апелляция! Снова надеюсь на лучшее и верю, что справедливость восторжествует. Я сразу хочу отметить человечное отношение ко мне судей в апелляционном суде. Спасибо вам за то, что вы меня слушаете и успокаиваете при каждом порыве расплакаться!
Увы, меня слушали, но – не услышали. Взрослые дя
и и тети снова решили, что этот мужчина по-прежнему должен считаться моим отцом. Хотя и это заседание он тоже проигнорировал.
Осталась последняя судебная инстанции, высшая…
Кто-то может подумать, что я бесчувственная. Неправда! Я знаю, что такое семья, как никто другой. Я знаю, как она важна. Но я не знаю, что значит пойти с папой в кино, покупать платье, валяться на пляже. Зато знаю, какие документы нужно собирать для подачи иска о лишении родительских прав и сколько в стране судов. Я делаю это не из опасения, что в старости он может явиться ко мне и потребовать материальной помощи: по украинскому законодательству дети обязаны помогать престарелым родителям. Я просто не хочу всю жизнь мучиться вопросом: он биологический отец или папа?
Я не несчастна: я просто такая, какая есть, и я собой горжусь.
Полина Синицкая, "Вгору"