...Тарас Силенко садится на скамейку в центре Ужгорода на Корзо, распаковывает бандуру, кладет в чехол перед собой несколько собственных компакт-дисков, настраивает струны и начинает играть... Корзо – центр города, здесь обычно много туристов и горожан, которые гуляют или бегут по своим делам. Шумно и крикливо – и вдруг среди этого хаоса начинают звучать серебряные струны народного инструмента...
Тарас Силенко, известен, в частности, своими песнями о холодноярских атаманах, повстанцах, казаках, гайдамаках, поэтому начинает тоже с эпоса – но закарпатского: о местных героях-запорожцах. Поет «В Закарпатті радість стала», «Чи чулисьте, милі браття», "Ой, в 1939-м році", "Вже весна воскресла", "Гей, плине кача по Тисині", и проносятся эти песни... мимо ушей прохожих. Разве на фразе «як мад'яри наступали» какая-то тетенька удивленно обернулась.
Бандурист пробует другое: известные казацкие песни, затем – закарпатские народные, например: «Ой, на горі білий камінь», которые необычно, надо сказать, слышать под сопровождение бандуры. Наконец, бандурист начинает петь «Ой, очі, очі, очі дівочі» и возле него останавливаются две девушки, слушают, тогда благодарно кладут в чехол 10 гривен – и идут себе дальше. Вдруг появляется раздраженный мужчина, приближается и выдает фразу: «Н-но, ще ми лем туй бандури не було!»
Видя, что песня таки не останавливается, он говорит еще раз, подняв палец: «На Закарпатті бандури нигда не було, лем цитри й гуслі», – сказав это, идет себе дальше. А мы тем временем начинаем разговаривать. Тарас говорит, что по разным причинам бывал в Закарпатье довольно часто. Но на улице на кобзе играет здесь только второй раз. Первый был в 2012 году, почему-то тогда люди лучше воспринимали: подходили, слушали, расспрашивали.
- Один мужчина сел рядом – так подпевал и «За Сибіром сонце сходить», и другие редкие песни. Даже кто-то из журналистов проходил, так еще и репортаж сделал, я потом случайно увидел в Интернете... Ну, а этот мужчина просто хотел продемонстрировать, что он знает – что, мол, бандура не бытовала на Закарпатье, а были, как он говорит, только цитры и гусли. Я уверен: если бы здесь играл индус с ситаром, или другой иностранец, – внимания было бы больше. И на телефоны бы снимали – экзотика... А свое послушать – уже не так интересно... Ну, и кое-кто привык еще и к тому, что мы, украинцы, добродушно и с улыбкой реагируем на любые нападки, поэтому недоброжелатели порой не боятся проявлять свою украинофобию...
- Вас это задевает? - спрашиваю.
- Ну, в данном случае, видите, не задело. Но априори хотелось бы, конечно, чтобы этого не было. Украинская песня должна восприниматься с уважением. Я, если бы увидел в Киеве какой-то коллектив, или какого исполнителя из Закарпатья с традиционным музыкальным инструментом, то только радовался бы, остановился бы и слушал! Соответственно, как-то похоже должны были бы реагировать и закарпатцы на эту бандуру, которой здесь раньше не слышали.
- Здесь же и в самом деле исторически не было традиции странствующих кобзарей – как это было еще до 30-х годов в Украине...
- Да, на Закарпатье действительно могли быть только единичные лирники, а чтобы с бандурой, кобзой – то я о таких случаях не слышал...
- А почему вам интересно играть на бандуре для, так сказать, не своей аудитории?
- Прежде всего, конечно, хочется ознакомить всех с нашим искусством. Художник стремится выставить картины, чтобы люди видели, а музыкант – донести до слушателя музыку... Но также мне важно видеть и реакцию – потому что именно через то, как люди реагируют, познаешь именно этих людей, эту местность, эту, если можно так сказать, локальную ментальность....
- Ну, и наверное, после такой импровизации, в конце концов, впечатление от закарпатской ментальности у вас не слишком положительные, не так ли?
- Ну, надо признать, что люди действительно немножко на такой своей волне... И чтобы закарпатцев так аж задевало общеукраинское, или, хотя бы, исторически-закарпатское – то, пока что, к сожалению, здесь можно желать лучшего... Хотя вот немало горожан в центре в вышитой одежде...
- А вот скажите – вы выезжаете, например, за границу, где тоже мало знают кобзарей – там по-другому реагируют?
Таки по-другому... Однажды я, сидя в Берлине, пел песню о разрушении Запорожской Сечи – она специфическая, тягучая, там очень много куплетов, и, конечно, для немцев ни одно слово не понятно. Но мне так запомнилось, как ехал немец на велосипеде – и тут вдруг останавливается, слушает до самого завершения, все аплодируют – и он аплодирует. Знаете, что действительно достойно уважения – так это умение европейцев уважать свое и одновременно восхищаться чужим. Хотелось бы, чтобы здесь, дома, на родную культуру была уважительная реакция.
А ЧТО ЭТО У ВАС ЗА ИНСТРУМЕНТ?
...А тем временем бандурист играет дальше. Через несколько минут возле него останавливается мама с девочкой лет 10-ти. Малышка с восторгом слушает, и видно, ждет окончания песни – ей хочется что-то узнать. В конце концов, подходит и чистосердечно спрашивает:
- А что это у вас за инструмент? Я в музыкальной школе на скрипке учусь, и это так трудно бывает играть на ней, хотя там только 4 струны. А у вас здесь так много!..
Тарас смеется и предлагает ей подержать инструмент. Рассказывает, что бывают разные бандуры... Старосветская, то есть, народная, имеет 21 струну; хроматическая – 62 струны да еще и переключатели... А тогда играет для девочки детские песенки – про шмеля и про кошку, которая пошла по воду и упала в колодец. В конце концов, про кошечку уже допевает вдвоем. А я слушаю и удивляюсь, как легко Тарас нашел с девочкой общий язык... Действительно, – музыка объединяет!..
- Странно, не так ли – на Закарпатье в городах много музыкальных школ, принято, чтобы дети получали музыкальное образование – но они вообще, оказывается, не получают знаний о бандуре как национальном инструменте, то есть, даже не идентифицируют его...
Бандура, кобза – как уникальные национальные инструменты должны изучаться во всех музыкальных школах
- Ну, это не удивительно, и думаю, что не только на Закарпатье такая ситуация, во многих других областях – то же самое. Я на самом деле считаю, что бандура, кобза – как уникальные национальные инструменты должны изучаться во всех музыкальных школах.
- Вот как боевой гопак недавно законом ввели в реестр национальных видов спорта – наверное, то же самое надо сделать и в отношении бандуры с кобзой?
- Как вариант. Но относительно национальных инструментов, то, к сожалению, у нас немножко, скажем так, винегрет в головах тех, кто заседает в соответствующих креслах и диктует образовательные программы. У нас национальными инструментами называют все что угодно: круглые гитары, аккордеоны, баяны, гармошки, домры, мандолины.
- Ну, они национальные, только не наши.
- Они порой и псевдонациональные, потому что некоторые искусственно созданы. Но вместе с тем, наши настоящие национальные инструменты не изучаются. Даже та хроматическая академическая бандура, которая была создана в советские времена...
- А почему? Не хватает преподавателей? Или учеников? Хотя вот есть же известные музыкальные проекты, где музыканты играют на бандурах, и они на пике популярности...
- Я не думаю, что есть нехватка преподавателей. Да и учеников хватало бы – при правильном подходе. Главное – людям создать соответствующие условия. Сейчас же у нас гуманитарная сфера вся под большим прессом и, наоборот, сокращают финансирование, чтобы люди между собой, как пауки в банке грызлись.
Если бы были созданы условия для молодого специалиста, чтобы он пришел в ту школу, например, в Закарпатье, где никогда не было бандуры, взялся ее преподавать, и чтобы он имел возможность с этого жить, утверждаться, получать достойную зарплату – ситуация бы изменилась... Ежегодно наши вузы, институты, консерватории имеют достаточное количество выпускников для того, чтобы все это обеспечить (некоторые даже сокрушается, что выпускников много, а рабочих мест нет). То есть, если ко всему мудрый подход, то дело сдвинется...
Поэтому и имеем ситуацию, что подходят люди и говорят, не играйте, потому что у нас здесь бандуры исторически не было. Когда она не звучит, как вот здесь, на Закарпатье, то соответственно, и нет культуры восприятия этой музыки у людей. А когда будет культура восприятия? Когда хотя бы раз в детстве человек эту музыку услышит. Когда на протяжении всех этих 10-ти лет обучения в школе хотя бы раз придет кобзарь и заиграет. И ребенок с детства, когда он еще чист и светел душой, услышит это, пробудит в своей душе животворный огонек, и пронесет его через всю свою жизнь...
- Вас, кстати, в школы часто приглашают? Как воспринимают бандуру школьники, которые растут, например, на той музыке, которую им навязывают как "современную"? Кобзарство – это для них вообще музыка с другой планеты или как?
- У меня большой опыт выступлений в школах, и даже был очень такой наглядный пример, когда две разные школы размещались в одном доме, который просто разделен стеной. Но эти две школы работали как два разных учреждения, с отдельными дирекциями и администрациями. И получилось так, что в одном казалось бы помещении была совершенно разная реакция на выступления. Дети воспринимают мир через реакцию преподавателей. Они видят, как реагирует учительница. Если учительница села и проверяет в это время тетрадки, то и детей выступление кобзаря тоже не мотивирует. Они уже даже неосознанно, но все равно берут пример с учительницы, ага, если оно старшим не надо, то и мне тоже. Ну, и совсем другая картина, когда дети воспитаны в уважении к народной культуре (к обрядам, к истории, к языку, к вышивке, к родной вере – ко всему!) Те же поляки, или немцы не учат своих детей только любви к своей музыке – но и к истории, к природе, и т. д. – поэтому и имеют нацию с четко выраженным национальным лицом!..
- Как обычно реагируют дети?
- Дети, обычно, когда завершается выступление, если их не выстраивают сразу, и не говорят «выходим по двое» – они обязательно подходят, чтобы хотя бы прикоснуться пальчиком к струне. Это естественная реакция ребенка, потому что таким образом, тактильно, он тоже осваивает мир. И чем меньше дети, тем чище эти чувства. Потому, когда они уже забиты чужинскими мультиками, ритмами и куклами, то уж, конечно, никакая бандура у ребенка сантиментов не вызывает.
- Скажите, Тарас – а ученики у вас есть?
- Да, это, в основном, взрослые люди. Они сами попросились в науку. Я показываю им способы игры, учу разным нюансам, высказываю пожелания... А дальше – все зависит от них!.. Однако, пока что не могу сказать, что имею Ученика. Понимаете, настоящие отношения Ученика и Учителя особенные!.. Когда-то у меня сложился афористический стишок: «Все мы на нашей Земле друг другу ученики и учителя!» Хороший Ученик – это подарок судьбы, точно так же, как и хороший Учитель. Поэтому говорю, что до настоящего Ученика я еще не дорос... Есть просто люди, которые хотят освоить бандуру.
Я же своими учителями считаю св. п. Николая Будника и Григория Верету. Григорию Верете (хотя прошло уже больше 20 лет, как я у него учился), - я время от времени звоню, мы общаемся, я спрашиваю совета, предлагаю помощь, то есть, он в душе моей остается Учителем. Это своего рода отношения как между родителями и детьми, это должно быть нечто большее, чем просто: пришел, за урок заплатил, а дальше – "до свидания", и пошел своей дорогой...
- Интересно спросить о вашем сыне, Святославе, который тоже уже известный бандурист, поет на фестивалях, концертах... Сына вы учили играть? Его нынешнее художественное проявление – тоже от отца?
- Да, и это вполне логично. Знаете, это как когда у циркача дети тоже вырастают, а потом и сами выступают под куполом цирка. Конечно, не имея примера, науки и опыта отца, он сам по себе этого не достиг бы. Но я и не могу сказать, что просто учил его играть на бандуре... Тут целая совокупность факторов. И началось все еще задолго до того, как он родился... Сначала я себе его ВЫМЕЧТАЛ бандуристом... Тогда, маленькому, постепенно пел казацкие, гайдамацкие, повстанческие, и, конечно, колыбельные и другие народные песни. Учил любви к родной вере, истории, сказкам, книжкам, и т. д. А позже, когда сын подрос – это были походы, фестивали, концерты, где он находился в украинской среде... Ну, а собственно, выступать с бандурой Святослав начал с 6-ти лет – когда выучил на моем инструменте песню «Ой, на горі, на могилі».
- Вы играете на старосветской бандуре, а сейчас с этим инструментом экспериментируют – вот разные там электрические даже бандуры возникают...
- Я к этому отношусь спокойно, это признак времени. Но не люблю, когда берутся противопоставлять и говорить, что вот это лучше, современнее, молодежнее, а то – устаревшее... Мол, если звучит "Бони М" на бандуре – это ультрасовременно, а традиционная дума – это уже что-то второсортное и неинтересное. Не надо сравнивать, противопоставлять. Просто каждый занимает свою нишу. Есть и там, и там свои слушатели, кто-то не воспринимает того, кто-то не воспринимает другого, но говорить, что что-то лучше, современнее – неправильно.
- Но относительно традиционного бандурництва и кобзарства – оно же никогда не будет иметь в массовом обществе должного места без этих заигрываний с осовремениванием, не так ли?
- Думаю, традиция редко позволяла кобзарям экспериментировать. Был четкий репертуар, который исполняли братчики в цехах. Сейчас тоже есть люди, которые считают, что должен быть только вот канон, и никто не должен выходить за его пределы. А если взять примерно ту границу – до 1930-х годов, пока еще кобзари как-то в живой традиции просуществовали и что-то исполняли, то они что-то пытались в том числе и творить. Но затем эта традиция была прервана. И по моему мнению, мы сейчас должны, с уважением относясь к прошлому, к тому, что было в традиции и репертуаре, параллельно с этим и прибавлять новое на традиционной основе. Кому-то это импонирует, кому-то нет, но я считаю, что таким образом желательно двигаться. И как мне душа подсказывает, так я и воплощаю это собственным примером. Мне интересно исполнять такие песни, которые никто не исполняет, чтобы постоянно доносить до слушателя что-то новое.
В нашем кобзарском цехе в основном эталоном является то, что исполнял Григорий Кириллович Ткаченко, немножечко из того, чем кто-то овладел из тех записей, транскрипцию которых в свое время сделал Филарет Колеса или Климент Квитка, из записей на валиках. А я считаю, что вся история освободительной борьбы в Украине (или вот, например на Закарпатье в 39-м), – она должна быть также отмечена. И в том числе песни про Голодоморы, Круты, репрессии, УПА, современную антимосковскую войну и т. д. я считаю тоже должны быть в кобзарском репертуаре. Кто же понесет дальше эти песни, если их сейчас не петь?
- Львиная доля ваших песен – о воинах, героях прошлого. Вот, к примеру, о холодноярских атаманах. Почему начали их петь?
- Меня смущало, что эти песни не звучат на широкий круг. Я стал их отыскивать, изучать, старался записать как можно более длинные варианты текстов, к некоторым дотачивал музыку... И несмотря на то, что они до сих пор не стали достоянием широкой общественности, я продолжаю их отыскивать. Буквально по крупицам. Например, песню о Голодоморе, которую создал кобзарь Михаил Башловка, отыскал так: через телефонный справочник вышел на его внука и дочь. Познакомился. Они дали мне копию его записей 60-х годов, сделанных в домашних условиях на бобинный магнитофон. А там нашел уже и песню.
Или, например, очень долго мечтал найти песню о победе казаков Ивана Выговского над москалями в знаменитой Конотопской битве. И вот, после десятилетий знакомства со слобожанским кобзарем Игорем Рачко, вдруг слышу: существует такая песня!..
- Что вам дают эти песни?
- Этой работой я заполняю пробелы в нашей исторической памяти. А сами песни вызывают у меня и мурашки, и слезы... Я иногда люблю спеть песню, которую давно не исполнял – тогда она пробуждает во мне самом свежие эмоции, и я могу передать их слушателям.
- Вам важно то, как публика воспринимает ваше творчество?
- Конечно!.. И когда песни важны – я прошу тех, кто слушает, сопереживать, не шуметь, не шуршать, не делать лишних движений. Тогда удается своим биополем создать нужную атмосферу вокруг – и даже сама песня льется по-другому... Тогда и я, и слушатели иногда можем делать в давно известной песне новые открытия того или иного заложенного там символического подтекста... Как по мне, идеальны для этого вечерние выступления, поэтому порой даже прошу выключить свет, чтобы был только звук – и люди не отвлекались на визуализацию тех вещей, которые мешают сосредоточиться.
- Чтобы завершить тему героев прошлых и нынешних времен – по вашему мнению, что общего у них и чем они отличаются.
- Общего много – не менялась наша кровь, наша генетическая память... Да и лицо врага не менялось уже веками. Хотя сейчас другая тактика войны, другое оружие... Мне запомнилась встреча с киборгами в университете, когда один из воинов сказал, что всегда перед боем ему страшно хотелось танцевать. И я тут же сравниваю это с воспоминаниями нашего легендарного подольского атамана Якова Орла-Гальчевского, что его казаки всегда шли в бой, "як дівка до танцю"... А нам же известны боевые танцы – казацкие, вспомните описанного Шевченко Семена Палия, который в присядке в монастырь шел. Говорят, что опришки перед боем танцевали "Аркан" вокруг костра...
Потому что современные казаки однозначно плоть от плоти и дух от духа – такие же, как и наши предки, которые, без усилий громили еще пресловутую Византию и хазарский каганат!.. Когда наша молодежь будет это знать, ее дух будет несокрушимым!..
Помните: Святослава Храброго (князя!) иностранцы не могли распознать среди воинов – потому что он ничем от них не отличался... А когда вел дружину в бой, то шел с ними всегда в первой лаве... То же самое можем сказать и о временах Ивана Сирко... И о временах атамана Зеленого, Семена Грызло, Петра Дяченко и упомянутого Якова Гальчевского... И о наших временах на примере легендарного комбата батальона "Киевская Русь", светлой памяти Александра Гуменюка, который в бой всегда шел во главе собратьев, и которого за его украинский атаманский заботливый нрав называли батьком, сокращенно – "Батя"... Да: за тысячи лет пазлы целостного украинского мира не растерялись, – важно, чтобы каждый собственными усилиями набожно и почтительно сложил их в собственном сознании.
- Сфера охвата общества современным кобзарством – то есть, фестивали, кобзарский цех, отдельные выступления – ее достаточно для того, чтобы продолжалась традиция?
- Не удивляйтесь, но думаю, что достаточно. И вот так, как есть, так оно на данном этапе и может быть. Вот давайте посмотрим вокруг: потребность в нашем искусстве у этих людей, которые сейчас мимо нас проходят, она большая? Нет, она, увы, невелика. Поэтому, соответственно, количество кобзарей сейчас тоже небольшое. И хотелось бы, чтобы одновременно с ростом национального сознания росла и потребность в национальной культуре. В наше мутно-мультикультурное время каждый сейчас имеет свободу выбора... Можно, скажем, надеть брендовую чужую одежду и как белка в колесе гоняться за модой, гламуром, иллюзией престижа... А можно надеть родную вышитую одежду – (она и значительно красивее!), но, главное, – это связь с предками, со Вселенной, традиции, это оздоровление организма, это защита.
- Песня тоже есть в этой системе?
- И так же песня, так же кобзарство: только для изысканных людей, которые душой и сознанием до этого доросли.
- У вас есть такая хорошая фраза, что песня лечит не только душу, она может лечить и нацию, если эта песня правильная. Как это действует?
- Песня лечит душу народа, когда сызмальства, со школьных лет – и дома, и в школе дети будут изучать и петь песни своего народа. Начиная с котика, далее – о любви к родителям, позже – к девушке или парню, к своей стране. Ну и конечно, патриотические песни – о казаках, о сечевых стрельцах, о холодноярских атаманах, о повстанцах УПА... И тогда у воспитанного на этих песнях ребенка появляется ощущение того, что он имеет некий стержень в этой жизни, какой-то магнит, какую-то привязку.
- ...ось, вокруг которой можно вращаться?
- Да. И держаться, чтобы не упасть и не сбиться с жизненного пути. Тогда ребенок будет чувствовать, что может с помощью этих песен наращивать свою внутреннюю силу, внутренний потенциал, что он рядом с другими народами тоже имеет ценное достояние. И он может рядом с ними чувствовать себя равным и самодостаточным. Даже несмотря на то, что у тех народов есть лучшие достижения (лучшие заработки, комфортнее жизнь). И вместе с тем, юный украинец будет понимать, что у них же не только уровень жизни лучше, одежда и еда качественнее. Но там есть уважение к предкам, к природе, к святым местам, к родному мировоззрению и культуре... Как для японцев вершины Фудзиямы – это нечто гораздо большее, чем просто горы, а для индийцев глубоководный Ганг – это нечто гораздо большее, чем просто река, так и для нас все то, что мы унаследовали от предков, должно осознаваться как самая большая святыня, к которой надо всегда стремиться, которую нужно беречь, лелеять, познавать всю свою жизнь, и только тогда это жизнь будет максимально полноценной, содержательной и Божественно-радостной.
Джерело – Вгору
