Повторение пройденного

В своей книге Кровавый век, рассуждая о причинах поражения украинской революции 1917–1920 годов, философ Мирослав Попович пишет: “Национальная солидарность, как любовь и деньги, она или есть, или ее нет. В Украине ее не было”. Прошло сто лет. Такое ощущение, что вновь — ни любви, ни денег.

Накануне новогодних и рождественских праздников все как‑то заговорили о годовщине революции. Кто — российской, кто — украинской. Кого какая интересует. Действительно, сто лет — серьезный срок, который должен бы настроить на философские размышления. Мы же все согласны с утверждением, что история ходит по кругу? Ну вот, похоже, она возвращается. С теми же вопросами — сохранения независимости, идентичности, в конце концов. Странным образом они звучат особенно актуально, если учесть сотую годовщину украинской революции, поднимавшую в свое время эти же вопросы и не сумевшую правильно на них ответить. Впрочем, это хорошо — история должна вызывать вопросы, особенно та, которую, по определению классика, невозможно читать без брома.

Собственно, историю Украины и стоит перечитывать хотя бы потому, что большинство ее острых углов не теряют своей остроты со временем. О чем мы, по большому счету, дискутируем в своих социальных сетях? О том же, о чем сто лет назад спорили такие же среднестатистические граждане-патриоты на митингах и демонстрациях. Спорили, не чувствуя той “национальной солидарности”, без которой весь их патриотизм оказался ничего не стоящим.

Что тогда может стать основой для подобной солидарности? Где те точки и понятия, являющиеся ключевыми для нашего вероятного и условного общественного договора? На чем можно построить эту национальную солидарность, похожую на любовь? На языковом вопросе? Вряд ли. Понимаю, что со мной многие не согласятся, но все же. На вопросе истории? Тоже вряд ли. Слишком много здесь пространства для расхождений и раздора. Евроинтеграция? Даже не смешно. Тогда на чем? На вопросе о признании войны войной? Да, безусловно. Сложно найти точки соприкосновения с тем, кто, имея в кармане паспорт твоей страны, не признает сегодня самого факта агрессии и оккупации. На вопросе независимости и права на существование твоей страны? Да, несомненно. В целом, не так сложно понять, что оснований для солидарности существует не меньше, чем оснований для конфронтации и взаимного игнорирования. Тут достаточно просто перечитать учебник по истории. Желательно до конца. Надеюсь, именно это нас и ждет в ближайшее время — повторение уроков истории, работа над чужими ошибками без права на собственные.

Чего еще следует ожидать? Праздники предусматривают присутствие уверенности и оптимизма, многие именно это и демонстрируют. Мол, этот год будет тяжелым, но переломным, будет непросто, но мы сможем все изменить, все будет хорошо и никак иначе. Но есть такая простая вещь: календарь — не персональный компьютер, он не перезагружается на новый год, от него бессмысленно требовать решительной смены курса. Какие изменения произошли с нашей экономикой на утро 1 января? Ну хорошо, бог с ней — с нашей. Что изменилось в мире по состоянию на утро 1 января? Что изменилось у нас? А что могло измениться? И хотели ли мы на самом деле, чтобы что‑то изменилось? Так что мы на самом деле можем требовать от будущего?

От него сложно чего‑то требовать без понимания того, что будущее — это в каком‑то смысле отсроченное настоящее, то, что так или иначе уже произошло, и требовать от него радикальных отличий как минимум наивно. Будущее будет таким, каким ты его делаешь сегодня. Конечно, если с неба не упадет метеорит или где‑то рядом не взорвется АЭС, чего в нашем случае исключать тоже не стоит. Поэтому остается работать с учетом того, что история рано или поздно вернется, а вот с чем она вернется — зависит прежде всего от тебя самого, от готовности брать на себя ответственность, от способности понимать, на кого можно положиться, и с кем стоит объединяться ради общего дела, ради общей победы. Не такое уж и сложное умение, которому так или иначе придется учиться, чтобы не повторять ошибки прошлого. Чтобы тот, кто будет читать нашу сегодняшнюю историю через сто лет, не хватался за бром.