Этой весной мир отмечает сразу два “радиационных” юбилея — 30-летие трагедии в Чернобыле и 5 лет со дня аварии на АЭС Фукусимы. О том, чем похожи эти катастрофы и чем они отличаются, рассказала украинка Елена Паренюк, кандидат биологических наук, которая пять лет исследовала Чернобыльскую зону, а два последних года работает в Стране восходящего солнца.
Биолог Елена Паренюк, которая поработала в двух Зонах отчуждения, рассказала, чем отличаются наш и японский методы борьбы с радиацией и почему в стране самураев нет ни самоселов, ни сталкеров
– Можно ли сравнивать эти две трагедии? У аварий разные причины, разный уровень загрязнения...
– Можно и нужно. Да, очень многие ученые говорят, что трагедии несравнимы, ведь в Японии в атмосферу попало не так уж много радионуклидов, и меньше людей пострадало от выбросов. У нас детвора в 1986-м схватила проблемы с щитовидкой, и я – одна из них. Японцам повезло больше, в их рационе много рыбы, водорослей, по ним не так сильно ударил радиоактивный йод.
Но вы не представляете, что значит для Японии потеря такого участка. Тут не так уж и много ровных участков, где можно построить дома, – здесь селятся лишь на побережье или в горных долинах. И когда въезжаешь в японскую Зону отчуждения, видишь, что и километра нет, где бы стояли жилые здания.
У нас ЧАЭС находится в лесах, среди болот и удаленных друг от друга поселков. Мы можем позволить себе разговоры о заповеднике площадью 2000 квадратных километров, Япония – нет. Поэтому через три года люди сюда вернутся.
– В Японии есть “самоселы” ?
– Здесь вдоль периметра практически нет охраны. Через Зону проходит много магистралей. И на некоторых перекрестках, на съездах стоят полицейские-регулировщики (но не всюду), кое-где въезд на загрязненную территорию перекрыт пластмассовым шлагбаумом. Но “нырнуть” под них никому в голову не придет. Японцы очень законопослушны, в их голове не может возникнуть конструкт: “Если нельзя, но очень хочется, – то можно” .
И это при том, что понятие частной собственности здесь – священно. И оставить свой дом японцам было невероятно тяжело. Вот, например, семья одной из моих коллег владеет магазином на протяжении 500 лет. Представьте, каково им было все бросить и уехать из зоны отчуждения? И никто из переселенцев не может понять, почему они не могут вернуться в свой дом. И правительство делает все, чтобы возвращение состоялось.
В Японии принципиально по-другому организован контроль над Зоной. У нас в Чернобыле создали администрацию, которая решает все вопросы. Здесь мэрии отселенных городов, офисы префектур продолжают работать “удаленно”. Чиновников переселили в другое место, но они каждый день приходят на работу. Одна из их главных задач – сохранить оставленное жилье. По Зоне ездят патрули, осматривают улицы, дома. Чтобы крыши не протекали, их накрыли пластиком, если разбивается окно – его затягивают пленкой. Делают все, чтобы жилье дождалось своего хозяина.
Почему нет самоселов
– И мародеров нет?
– Нет. Японцы говорят, что никто не разворовывает опустевшие дома из-за уважения к этой пострадавшей земле. Так ли это или все боятся полицию, я не знаю. Я к местным не лезу в душу, не расспрашиваю. Но я наслышана о том, как здесь строго наказывают. Бывшему уголовнику практически невозможно устроиться на хорошую работу. А меня могут депортировать даже за переход улицы на красный свет. И сделают это вежливо и быстро.
Но, к слову, первой среагировала на взрыв АЭС якудза (японская мафия). Пока чиновники решали, как правильно поступить, мафиози начали привозить пострадавшим воду.
– И что, неужели японские маргиналы даже на металлолом ничего из Зоны не утащили?
– Тут нет своих полезных ископаемых, все надо завозить, поэтому к вторсырью здесь относятся не так, как у нас. Металлолом в Японии – это бизнес, этим занимаются специальные компании. И я даже не уверена, что обычные люди представляют, где можно медь сдать. Они знают, куда позвонить, чтобы мусор увезли. И доплачивают еще за это компаниям. Знаете, что самое дорогостоящее в моих коммунальных платежках? Разделение и вывоз мусора.
– А есть ли льготы у фукусимцев? И есть ли тут такое понятие как “ликвидаторы” ?
– Они учли наш опыт. В СССР в 86-м собрали тысячи и тысячи молодых мальчиков и кинули в самые страшные места. Здесь ликвидаторов было около 50 человек, все они люди среднего возраста, у каждого от двух детей и больше. Он знают, на какой риск идут, они получают огромные дозы, но им пообещали заботу о них самих и об их семьях. А тем, кто был вынужден переехать из префектуры Фукусима, выплачивают деньги за поднаем жилья.
Как борются с радиацией
– Какой фон сейчас возле АЭС Фукусимы? Насколько сильно пострадала территория?
– Все зоны отчуждения характеризует радиоактивный “хвост”. Происходит выброс, радиоактивные вещества уносит ветер. Загрязненная зона на суше похожа на “восклицательный знак”, в Японии он смотрит в море, основную часть загрязнения унесло в воду, в сторону Америки, и его быстро размыло течениями по северной части Тихого океана. На “острие” этого восклицательного знака люди не вернутся никогда – так там грязно. Но вся остальная территория уже через несколько лет будет сравнительно чистой.
У нас загрязнение выпадало немного по-другому. Сначала радиацию отнесло на север и поэтому территория Беларуси – самая грязная, но там не “восклицательный знак”, а “веер”. Затем ветер изменил направление, и оставил “западный след”, он дотянулся до Волыни.
И некоторые территории у нас навсегда останутся загрязненными, а на некоторых, в 30-ти километровой зоне, уже сейчас можно жить и заниматься сельским хозяйством. Но открывать или не открывать Зону для проживания, у нас будут решать политики, в зависимости от конъюнктуры, а не ученые.
Об экскурсиях в Фукусиму и речи быть не может. Эта трагедия – незаживающая рана. Это все равно как попросить нас о туристической поездке в Иловайск, на места боев.
– А как борются с последствиями аварии в Японии и у нас?
– В Чернобыле к каждому участку почвы был индивидуальный подход. Например, есть устройства, притягивающие радионуклиды, их на время закапывали. Есть фитодеактивация – например, рапс хорошо вытягивает из земли радиацию (правда, потом непонятно, что с этим рапсом делать). Где-то в нашей Зоне решили не делать ничего – зараженное пятно со временем мигрирует вниз, и фон на поверхности уменьшается. Где-то, как в Рыжем лесу, мы решили снять слой почвы, засыпать сверху песком и никогда туда не возвращаться.
Еще можно делать глубокую вспашку – слой земли переворачивают плугом так, чтобы радиоактивная поверхность оказалось под слоем чистой почвы. Но плодородный слой в Чернобыле тонкий, под ним песок, такой способ превратил бы леса в пустыню. А вот для Японии такой метод – наиболее оптимальный вариант, но от него отказались.
– Почему?
– Ученые говорили чиновникам: “Глубокую вспашку можно сделать быстро и сравнительно недорого”. А в ответ: “Но это же не будет чисто. Мы просто закопаем радиоактивность” –“Да, закопаете, но она под силой тяжести будет опускаться, верхний слой будет экраном” – “Нет, это будет не чисто”.
В результате, государство тратит много усилий, чтобы снять верхний слой почвы. Несколько сантиметров земли снимают бульдозером, собирают в пластиковые мешки и вывозят (СМИ писали о вывозе 9 млн. кубометров зараженной почвы, часть будет переработана и станет дорожным покрытием).
– А есть в Японии сталкеры? Есть ореол некой романтики и мистики у японской Зоны? Туда можно поехать на экскурсию?
– Об экскурсиях и речи быть не может. Эта трагедия. Напомню, тогда из-за землетрясения и цунами, которые привели к аварии на АЭС, погибло более 15 тысяч человек, разрушены сотни тысяч домов. И мне было бы интересно поехать на побережье, своими глазами посмотреть на последствия. Но я не решусь попросить японцев взять меня туда. Это как попросить: “Отвезите меня пофотографировать могилы”.
Как ухаживают за зоной
– Насколько сильно японцы боятся радиации? В местной прессе пишут о двухголовых рыбах?
– Страх сильный. Что у нас общего, так это недоверие к официальной информации. Все подозревают, что цифры могут занижать. И во многих городах у школ, у детских площадок стоят дозиметры на солнечных батареях.
Наш институт каждый год делает отчеты о своей работе. И каждый раз нам накануне напоминают: “Создавайте презентации просто, доступно – так, чтобы простые люди смогли в них разобраться, понять, за что они платят налоги”.
О рыбах я новостей не видела, но мне попадались статьи, что у бабочек, которые опыляют клевер Фукусимы, недоразвитые крылья.
– А что с растительностью? У нас Чернобыль зарастает лесом – поглощают ли японскую Зону джунгли?
– Им не дают это сделать. Я работаю на одной из самых грязных точек Фукусимы. Это место, где дозиметр зашкаливает. И вот однажды я приезжаю туда, а трава – покошена. На мои удивленные вопросы в префектуре отвечают: “У нас по расписанию были там работы. Надо ухаживать, а то пожары будут”. Там тропики, там все растет интенсивно, все могло давно зарасти бамбуком и лианами. Но японцы очень любят свою землю.
– Вы не боитесь работать в таких местах? Как защищаетесь?
– Вино пью. Красное (смеется).
– Оно помогает?
– Для того, чтобы алкоголь помогал, его надо пить в количествах, несовместимым с человеческой жизнью. К сожалению, ничего более эффективного для защиты от радиации, чем “хорошо кушать и хорошо спать” еще не придумали. Есть военные радиопротекторы, но они созданы, чтобы “солдат выполнил боевую задачу”, а не для того, чтобы он выжил и жил еще долго и без проблем со здоровьем.
Конечно, я боюсь и за себя, и за здоровье своих будущих детей. Я слежу за питанием, режимом, много гуляю, занимаюсь спортом. И, конечно, использую маски, перчатки, защитные костюмы.
– Как ваш парень относится к вашей работе с радиацией?
– Он уважает мой выбор и терпит радиоактивную землю у нас дома в холодильнике. Он даже привозил мне в Японию украинскую почву из зоны отчуждения.
Зачем изучают бактерий
– Каким исследованиями вы занимаетесь?
– Мы исследуем биоразнообразие бактерий в почве. И это самый что ни на есть передний край науки. Я занимаюсь тем, чем в Украине не будут заниматься еще лет 10.
– И о чем нам могут рассказать бактерии, почему они так важны?
– Есть экосистема: есть растения, есть коровки, которые едят растения, и есть волки, которые едят коровок. И все это умирает. И если бы не бактерии, которые едят и растения, и коровок, и волков, – мы бы ходили по трупам. Если не будут разлагаться ветки в лесу – будет много пожаров. Бактерии влияют на кислотность почвы, на то, какие растения на ней будут расти. Изучая их, мы можем посмотреть, как будет развиваться экосистема.
– И к чему же все идет?
– У меня данные только по Фукусиме, и только за год. Я боюсь, что выдаю ожидаемое за действительное, коллеги перепроверят мои расчеты.
– Все будет хорошо?
– Все будет по-другому. Но будет! (смеется). И еще, во время исследований мы находим большое количество новых видов бактерий, их примерно в полтора раза больше, чем в “чистой” почве. Почему это важно? Многие микроорганизмы, которые мы одомашнили, – из почвы. Скажем, стрептомицин, из которого получили пенициллин, – почвенная бактерия. Есть вероятность найти вид бактерий, которые разрушают пластик, или съедают радиоактивные вещества, или станут основой новых медикаментов.
– Каково украинке жить в японской провинции?
– Тяжело. Я не знаю языка, японцы не говорят по-английски. Здесь считают, что выучить японский невозможно, мое “аригато” (спасибо) производит фурор, все в меня влюбляются. И очень тяжело, что невозможно смешаться с толпой. Фукусима – не Токио, тут всего 300 тысяч жителей. На улицах на меня оглядываются, ко мне подходят дети, дергают за подол говорят: “Можно потрогать ваши волосы?”. Они у меня рыжие, вьющиеся.
А еще украинская деревня очень сильно отличается от японской. Это совершенно другой темп, другие ценности. Я три месяца пытаюсь купить себе яркий красный шарф. В магазинах его нет, это не принято, так ходить не вежливо. Здесь в деревнях есть молодежь, здесь фермеры настолько уверены в качестве своей продукции, что на упаковке печатают свое фото.
– Как отдыхаете?
– Япония – страна с культом еды. Мои друзья могут сказать: “Нужно поехать в соседний город попробовать рис. Такой сорт нигде больше не растет”. И я, “бесчувственный” человек, еду, пробую, не замечаю разницы, но вежливо киваю: “Да, интересно”. И тут же тебе говорят: “Попробуй этот необычный соевый соус”. А там – ну, соевый соус и соевый соус. Я много времени провожу на работе, но недавно выбралась посмотреть на цветущие сакуры. Это восхитительно! Представьте, сотни деревьев роняют розовые лепестки, их разносит ветер на фоне заснеженных гор.
– А интересуются в Японии Чернобылем и Украиной?
– Да. Они знают много. Но им в основном интересно, насколько ЧАЭС похожа на Фукусиму. Япония и так поддерживала нас, а после трагедии в своей стране стала помогает еще активней, например, отсылают приборы для наших институтов. Они говорят: “Мы пережили одно и то же, и понимаем вас”. И у них тоже есть территориальный спор с Россией – Курильские острова.
Джерело – Вгору
